У Кузьмича

Словно молния, несся он вверх, в бездонную синь неба, о которой он так мечтал на земле, и с которой сливался там, наверху. И если там был ветер, он становился ветром, а если шел снег, он становился огромной снежной тучей, а если палило солнце, и небо было чистое, летнее, то и его невозможно было отличить от пронзительной синевы.

Так он мечтал. Мечтал о том, что однажды его дыхание сольется с дыханием неба, и не нужно будет больше судорожно глотать холодный воздух ущелий, и зоркими глазами смотреть сквозь серую пелену тумана, вечно застилавшую ту местность, где он жил. И не нужно будет ждать зова сердца, которое, наконец, после долгих часов ожидания, позовет его вверх, огласит победным клекотом вековую тишину гор, и он расправит мощные крылья, и взмоет вверх, разрезая воздух, неуязвимый в своей мощи, в своем напоре.

По ночам, когда никто не летал, и когда клокотавшее внизу море было спокойно, он слышал крики чаек, незнакомых ему птиц, о которых слышал когда-то. Прислушивался, словно к незнакомому языку, открывал стальной клюв, и оттуда вылетал победный клич, заставлявший сжиматься сердца многих обитателей ущелья.

И вот однажды, когда после многих серых дней, уныние охватило никогда не унывавшее его сердце, и тоска, словно туман, окружила его со всех сторон, никогда не сомневавшийся, он вдруг впервые посмотрел вниз, на клокотавшую внизу тьму, и счастливые крики чаек вдруг ожили в его голове, и что-то новое, незнакомое сжало его сердце - он впервые ощутил одиночество и тревогу.

И вдруг он понял, что если не взлетит сейчас, не увидит наконец-то синее, бездонное небо, манившее его столь долго, то бросится вниз, в черные клокочущие волны, и достигнет дна, и останется там навеки.

Он поднимался все выше и выше, готовый идти до конца, все быстрее и быстрее разрезая сырой воздух острыми мощными крыльями, и когда казалось, что нет больше сил, и некуда больше подниматься, что и наверху ничего нет, кроме серости и уныния, он издавал победный клекот, и подобный молнии, мчался все быстрее не вниз, а вверх.

На исходе ночи серебряное сияние осветило вечную мглу серого каньона, и от громкого клекота, знакомого всем обитателям его, море вдруг будто обезумело и разбушевалось. И в тот же миг яркое солнце охватило своим теплом и светом все уголки, раньше заполненные тьмой и безнадежностью, туман стал испаряться, черные горы вдруг стали зелеными и серебряными вершинами, а наверху, там, где сияло первозданной красотой солнце, стояла такая бездонная синь, что и смотреть туда было больно, и оторваться невмочь. И там, наверху, еле заметная, медленно парила серебряная птица, и когда вдруг тучи закрывали солнце, и туман вновь сгущался на дне ущелья, победный клекот пронзал тишину, и словно серебряная молния скользила по небу, разрывая тучи, и снова солнце воцарялось над солнечной теперь долиной, и крики поселившихся там чаек становились громче и радостней.