У Кузьмича

Он проснулся среди ночи, сел и нащупал теплую рукоять и холодную сталь клинка. Сердце билось и выпрыгивало из груди, как бывает в битвах. Он не понимал, что произошло, и откуда это странное чувство в груди, как будто что-то то ли должно случиться, то ли уже произошло. Вскочил, опоясался ножнами, и выбежал во двор, хлопнул своего коня по боку, как всегда было во время коротких прощаний, и бесшумно побежал в темноте в сторону каньона.

Он летел над каньоном быстрой хищной птицей, гордые глаза ее буравили темноту, но с этой огромной высоты никому не под силу было разглядеть дна огромного, простиравшегося на многие километры каньона, прорезавшего землю во всех направлениях. Только немногие могли пересекать его, и он был одним из них. Он не помнил, откуда пришло это умение - скорее это было просто необходимостью, и как часто бывало, это приходило и становилось его частью.

И когда крылья уже не чувствовали под собой никакой опоры - так высоко он поднялся, он сложил их и ринулся вниз, все наращивая и наращивая скорость, все вытягиваясь и вытягиваясь в натянутую стрелу, и только одно было страшно - что можно не успеть.

Его ждали. Огромные, ужасные твари с безумными глазами - они рычали, сотрясая землю, и тянулись к нему своей темнотой. Не чувствую тела, он бежал по земле, руками прокладывая себе путь, не чувствуя ран, стремясь только туда, куда вело его сердце.

И когда он вдруг понял, что ничего больше не мешает его пути, он вдруг увидел впереди свет, и побежал туда, стиснув занемевшими руками уже не нужную теперь сталь клинков.

То, что охраняло ее от тьмы, теперь лежало, растоптанное и превращенное в пыль. Сердце ныло и рвало грудь на части, и, способный перенести любую боль телесных ран, он вдруг закричал, пронзительно и страшно, не по-человечески и не по-звериному, не в силах больше сдерживать эту боль.

Он увидел и узнал ее, никогда раньше не видевший ее, знавший только, что живет только чтобы защищать ее. Она смотрела на него и чуть-чуть улыбалась, и глаза ее смотрели просто и безо всяких эмоций, только под взглядом ее он чувствовал, словно прохладная вода смывает с его тела кровь и пот. И руки словно сами собой разжались, выронив холодный металл, и ноги медленно подкосились, словно от усталости, и он сделал то, чего никогда в жизни не мог бы и сделать - он тихо-тихо заплакал.

Они шли рядом, мягко ступая босыми ногами по влажной траве, которая словно на глазах вырастала на дне мертвого когда-то каньона. Теперь и от него исходил такой же мягкий свет, как и от нее. Он очень смутно, как во сне, помнил, что произошло тогда, как что-то огромное подходило к нему все ближе и ближе, и он стал было нашаривать руками оружие, но она подошла к нему и положила руку ему на голову, и тут второй раз в жизни он сделал что-то невозможное для себя - упал перед ней на колени, уже не воин, уже больше чем воин, и почувствовал вдруг такую силу и свободу, которую никогда раньше и не чувствовал, и засмеялся сквозь слезы, и она тоже весело засмеялась, и подала ему руку, помогая подняться.

Двое шли теперь уже выше каньона, по белым снегам великих гор. И сквозь снег пробивались цветы-эдельвейсы, чтобы коснуться стоп двух великих влюбленных, чтобы хоть на миг ощутить эту силу и радость, и отдать им свое цветение и аромат - ведь это такая радость, отдать себя…